«Эстетика мышления» — цикл бесед, в которых Мамардашвили исследует, что значит действительно мыслить и как мысль связана с человеческим существованием. Философ начинает с переживаний, знакомых многим: ясности, внезапно вспыхнувшей среди боли, чувства несправедливости, любви или отчуждения. Эти состояния могут казаться очевидными, но сами по себе ещё не дают знания. Человек способен принять за мысль привычные слова и объяснения, которые лишь воспроизводят готовые представления. Чтобы отличить живую мысль от её подобия, нужно, по Мамардашвили, научиться смотреть на собственное переживание со стороны.
Язык предлагает готовые фразы, а рассудок — убедительные ответы, но они могут оказаться «симулякрами»: бледными имитациями смысла. Поэтому философия не сводится к накоплению сведений и умению рассуждать. Мысль возникает как событие, когда человек сам проходит путь к пониманию. Её нельзя получить по чужому рецепту или извлечь из одних только понятий.
Эту мысль Мамардашвили связывает с моралью. Искреннее желание добра, справедливости или честности не тождественно реальному доброму и справедливому поступку. Между намерением и действием лежит труд: нужно понять, что именно происходит, и воплотить ценность в конкретной ситуации. Автор приводит в пример «Униженных и оскорблённых» Достоевского.
Роман, вопреки привычному прочтению как защиты обездоленных, показывает, как бедность и несчастье становятся средством наказания окружающих. Человек может переживать себя добрым и страдающим, но причинять другим зло. Само несчастье не даёт морального преимущества. Далее Мамардашвили объясняет, почему мысль не выводится из опыта автоматически.
Она требует различать кажимость и реальность, а это различие нельзя получить простым сложением наблюдений. В качестве образа он обращается к платоновской пещере: прикованные узники принимают движущиеся тени за сами вещи, потому что не видят источника света. Так и человек может принимать привычные объяснения за действительность. Чтобы увидеть больше, недостаточно добавить новые сведения — нужно изменить способ смотреть и включить в размышление собственное существование.
Разговор о мышлении становится разговором о свободе и ответственности. Обстоятельства, воспитание и общественная среда влияют на человека, однако в момент поступка нельзя полностью растворить его ответственность в этих причинах. Мамардашвили обращается к кантовскому примеру лжи: каковы бы ни были её предпосылки, лжёт конкретный человек. Мыслить — значит не отказываться от того, что видишь, даже если это неудобно, и не подменять ясность готовыми оправданиями.
Искусство помогает увидеть, как мысль рождается, а не просто передаётся. Произведение не только описывает уже известный мир: оно может создать форму, благодаря которой человек впервые замечает то, чего прежде не видел. Мамардашвили говорит о стихах, театре и прозе Пруста, чтобы показать значение труда, исполнения и внимательного восприятия. Книга или пьеса оживает в чтении и понимании; их смысл нельзя заменить краткой формулой.
В этих беседах Мамардашвили не предлагает законченного определения мысли. Он снова и снова подходит к ней через примеры и различения: намерение и поступок, привычная фраза и понимание, знание и личный опыт. Мысль не обещает практической выгоды и не освобождает от необходимости действовать. Она позволяет человеку не принимать автоматические объяснения за собственное понимание и самому отвечать за то, что он увидел.