Бернард Льюис рассматривает отношения исламского мира и Западной Европы с непривычной стороны: не как европейское открытие Востока, а как постепенное знакомство мусульман с Европой. Основой исследования становятся арабские, персидские и османские хроники, письма дипломатов, рассказы купцов и путешественников. По этим свидетельствам автор прослеживает, что мусульмане знали о западных соседях и почему долгое время почти не стремились узнать больше.
В ранние века исламской экспансии Европа была для мусульман внешней окраиной мира. Центр цивилизации виделся в землях ислама, объединённых верой, законом и общими языками — арабским, персидским и турецким. Европейские государства, напротив, казались раздробленными и варварскими. Изучать их языки или литературу не считалось полезным: значимые знания, полагали учёные, уже доступны на языках исламского мира. Переводчики требовались для торговли и дипломатии, но эту работу обычно поручали христианам, иудеям или обращённым из Европы.
Отношения менялись через столкновения и повседневные контакты. Мусульманские армии завоевали земли в Испании и Сицилии, затем столкнулись с христианской Реконкистой и Крестовыми походами. Позднее османы продвинулись через Балканы и дважды осаждали Вену. Но Льюис показывает, что знакомые европейской истории события выглядели иначе в мусульманских источниках. Например, битва при Туре и Пуатье, представленная на Западе решающей, почти не занимала арабских историков; гораздо важнее для них была неудача арабских армий у стен Константинополя, где остановилось крупное наступление на столицу Византии.
Несмотря на войны, торговля и дипломатия связывали два мира. Купцы селились в портовых городах, послы договаривались о договорах, а путешественники описывали чужие обычаи. Однако такие свидетельства оставались редкими и разрозненными. Христианская Европа, со своей стороны, всё активнее изучала исламские языки и науки, переводила тексты и развивала востоковедение. Разница объяснялась не только доступом к источникам: мусульманская элита не видела в Европе ни равного центра знаний, ни привлекательного предмета изучения.
Перелом наступил, когда европейское военное и экономическое превосходство стало невозможно игнорировать. Поражение османов под Веной в тысяча шестьсот восемьдесят третьем году и последующие территориальные потери изменили прежнее самовосприятие. Теперь европейские порядки следовало изучать ради выживания государства. Османы приглашали французских военных инструкторов, создавали инженерные школы, отправляли послов и открывали первые постоянные представительства в европейских столицах. Вместе с военной подготовкой приходили языки, книги и новые представления о государственном устройстве.
Льюис прослеживает, как вынужденный интерес постепенно расширялся: от оружия и военной организации к науке, управлению, экономике и повседневной жизни. Поначалу реформы касались лишь узкого круга чиновников и офицеров, а новые идеи встречали сопротивление. Но прежнее убеждение, что исламскому миру незачем учиться у Европы, уже пошатнулось. «Открытие» оказалось долгим и неравномерным процессом, вызванным не праздным любопытством, а болезненным осознанием перемены сил.